МинМаб

'Он не приводил причины для его мнения, как путь большинства религиозного народа,но, поскольку у него были специальные средства сообщения с небесами,было удовлетворено большинство людей. Невоздержанно ему вскопали трупи похороненный в церкви Воплощения, непосредственно выступаявсе похоронные обряды.Хотя чудо или два никого не потрясло бы,тем не менее, что касается самоубийства он пошел слишком далекодля простых людей места. Они бормотали, и на мгновениепрестиж Епископа находился под угрозой срыва; но в самый последний моментего Быки прибыли, принесенные его племянником, Pedro de Cardenas,кто, как себя, был монах Franciscan. Это спасло его,и дал людям кое-что плохо знакомое, чтобы думать, хотя в то же самое времяон подвергался новому беспокойству.В Быках был проход в том смысле, что, если в его посвящениилюбая неисправность была понесена, он был склонен к приостановкеот всех его функций. Это Иезуит, который перевел документыв испанский язык с целью публикации привлекал его внимание к.Однако, Карденас не был человеком, чтобы быть запуганным столь маленьким вопросом,но прочитайте перевод на людей в Соборе,и сообщенный к ним, что Папа римский дал ему неограниченную власть в Парагвае,и в делах, духовных и временных.Хотя Дон Gregorio, Губернатор, присутствовал при церемонии,он не сделал протеста при предположении о временной власти Карденасом.Он отметил это, тем не менее, и тайно решил показывать емуэто его претензии было необоснованно. Его племянник, Дон Pedro de Cardenas,снабженный случай. Этот молодой человек был послан Испанииполучить Быков. После рейса он, кажется, провел себясо скудной уместностью. По его возвращению, передавая Корриентес,он взял на борту леди кого Charlevoix, весьма в духе автораиз Книги притчей Соломоновых, описывает как `une jeune femme bien faite'.Имея некоторые приступы растерянности совести, он надевал светское платье,и при приближении к Асунсьону помещает его религиозную привычку по этому.В таком климате этот двойной костюм, должно быть, был неудобен,и почему он должен был износиться, одно платье выше другого не появляется.Его дядя, в его восхищении в приближении Быков,наиболее вероятно обращенное небольшое внимание на его внешность.Он поселил его во дворце, и назначил ему prebendary, который был свободен.То, где `jeune femme bien faite' был поселен, не записано,и люди Асунсьона без сомнения смотрели мягко на таких делах,так что делает общество сегодня в Англии. После его обычной моды,Епископ записывал все к клевете.Приблизительно в это время Губернатор вставил тюрьму некий Ambrosio Morales,подчиновник Расследования, у которого была ссора с чиновником.Карденас, будучи информированным об этом, не мог потерять столь хороший шансиз осуществления власти он присваивал во временных делах.Держа monstrance в его руках, он пошел в тюрьму и спросилдля заключенного, помещая monstrance в стол в тюремных воротах.Ректор Иезуитского колледжа приехал и убеждал его,высказывание, что это не соответствовало, чтобы выставить тело Иисуса Христав таком месте, и что это не было прилично что Епископ непосредственнодолжен остаться там. Рассмотрение его положения, и времена, в которые он жил,кажется, что ректор был разумен в своем уговаривании. Карденас ответилто, что он остался бы там, пока заключенный не был освобожден. Ректор,зная, что он является столь же упрямым, как, мул мужского пола, пошел и попросил Губернатораосвобождать Морали. Это, которое он сделал сразу, и затем Епископ, пересекается в руке,возвращенный в триумфе к дворцу со спасенным Исследователемследующий среди его поезда. Люди, жизни которых были унылы,воспользовавшийся возможность некоторого развлечения, и сказала, что это была удачаГубернатор и Епископ имели не всегда одного ума, для того их соглашениявызвал разрушение церкви и женского монастыря, и их ссорыурегулирование свободного заключенного.Этот небольшой триумф ободрял Епископа, чтобы пойти далее. Он допустил Моралив незначительные заказы, дал ему тонзуру, и таким образом, разместив еговыше временной власти, позволил ему выдержать Губернатора открыто.Племянник Епископа, беря доброту Губернатора для слабости,сломался публично в оскорбительные сроки о нем. Брат Губернатора,Отец Hinostrosa, нажал на него, чтобы доказать его достоинство,но он отказался, говоря, что он хотел мир по любой цене.

Дни казались бесконечными. Everbody купил большие связкизеленые бананы в портах в Мексике, где мы остановились для пассажиров.Старуха была раздражительна, и однажды когда она видела приятноеНемецкий доктор, тянущий бананы от связки, которую она повесила всолнце, чтобы созреть, она встала, бормоча «Carramba», и грожение кулакомв его лице. Он успокоил ее гнев, предлагая ей, в самом быстромИспанский язык, некоторые от его собственной связки, когда они должны быть готовыми.Такова была моя среда на старом «Newbern». Немецкий докторбыло интересно, и я любил говорить с ним, в дни, когда я не былстрадающий морской болезнью, и прочитать письма, которые он получил от своей семьи,кто жил на их Rittergut (или земельные собственности) в Пруссии.Он развлек меня рассказами о его жизни в несчастной небольшой добывающей деревнегде-нибудь приблизительно пятьдесят миль от Ehrenberg, и я всегда задавался вопросомкак он приехал, чтобы жить там.У него было самое острое чувство юмора, и поскольку я слушал рассказы оего приключения и удивительные побеги из смерти в руках ихотчаянный народ, я смотрел в его больших смеющихся синих глазах и попробовал крешите тайну.Для этого он имел благородное рождение и древней семьи было без сомнения.Были письма, был гребень, и здесь был ответвлениемиз семьи. Я составлял свой ум, что он был ne'er-do-weel и aбродяга. Он был неуловим, и, вне его приключений, сказал мненичто из себя. Это было некоторое время после моего прибытия в Сан-Франциското, что я узнал больше о нем.Теперь, после того, как мы округлили Мыс С-Lucas, мы были пойманы в длинном тяжеломвыпуклость Тихого океана, и это было только с промежутками что мой немногомальчик и я могли оставить наше купе. Доктор часто держал его в то время как ябежал ниже, чтобы достать чего-нибудь поесть, и я никогда не могу забывать его доброту;и если, поскольку я позже услышал в Сан-Франциско, он действительно вступил"Ворота ста печалей," возможно лучше всего объяснило бы это егонеуловимый, его общее условие, и его иногда ошеломляемое выражение.Нежный и доброжелательный дух, встреченный случайно, хорошо знавший близостьиз рейса шестнадцати дней, и никогда забытый.Все заканчивается, однако бесконечное, это может казаться, и впродлитесь острые и зубчатые схемы побережья начали становиться более мягкими имы приблизились к Золотым Воротам.Старый «Newbern», ни с чем в ней, но щебне, не катился и покачнулсявперед, через яркие зеленые воды внешнего бара. Я стоял, наклоняясьпротив большой мачты стабилизируя меня непосредственно как лучше всего я мог, и слезыкативший вниз мое лицо; поскольку я видел дружественные зеленые холмы, и передо мнойположите великолепный залив Сан-Франциско. Я оставил позади меня пустыни,черные скалы, горящее солнце, змеи, скорпионы,многоножки, индусы и кладбище Ehrenberg; и так слезытекший, и я не пытался остановить их; они были слезами радости.Таможенные чиновники хотели конфисковать большие связки мексиканцасигареты, которые они нашли в моем стволе, но «Нет», я сказал им, "они были длямое собственное использование. "Они подняли свои брови, дали мне один взгляд, и поместили ихназад в ствол.Мои любимые Калифорнийские родственники встретили нас, и заботились о нас для aдве недели, и когда я вошел в автомобиль Пульмановского спального вагона для поездки девяти дней кмой старый дом, это походило на самый роскошный комфорт, хотя я имелребенок на четырнадцать месяцев в моих руках, и никакая медсестра. Так что делает всев этой жизни идут в сравнении.Прибывая в Бостон, моя сестра Гарриет встретила меня в поезде, и какона взяла маленького Гарри от моих рук, она кричала: "Где сделал Вы получаете этоsunbonnet.

Там я встретил снова Швейцара Капитана, и я спросил его, если он прогрессироваллюбой в его ухаживании, и он, быть очень смущенным, сказал, что он сделалне знают, но если терпеливое ожидание имело какую-нибудь пользу, он полагал, что он мог бывыиграйте его невесту.После того, как мы были в Whipple несколькими днями, Джек вошел и заметилнебрежно Лейтенанту Aldrich, «Хорошо, я услышал, что Бернард попросил бытьуменьшенный от Ehrenberg.»Что." Я сказал, «одинокий человек там на реке — заключенныйиз Chillon — тихий. Хорошо, они собираются освободить его,курс.»"Да ведь да," сказал Джек, с замешательством, «если они могут заставить любого брать егоместо.»"Разве они не могут приказать кого — то." Я спрашивал."Конечно они могут," он ответил, и затем, поворачиваясь к окну,он рисковал: «факт — Марта, мне предложили его, и думаюэто. „(Реальная правда была, что он просил ее, думая этоохваченные большие преимущества перед Лагерем MacDowell).“Что. я слышу правильно. Ваши чувства оставили Вас. Действительно ли Вы являетесь сумасшедшими.Вы собираетесь взять меня к тому ужасному месту. Да ведь Джек, я должен умеретьтам.»"Теперь, Марта, быть разумным; слушайте меня, и если Вы действительно решаетепротив этого я подброшу детали. Но не делайте Вы видите, мы будемпрямо на реке, лодка подходит каждые две недели или так, Вы можетескачок на борту и подходит к Сан-Франциско. «(О, как очарование, которое звучалок моим ушам.) „Да ведь это не неприятность, чтобы выйти из Аризоны от Ehrenberg.Тогда, также, я буду независим, и могу сделать так же, как мне нравится, и когдаМне нравится,“ и caetera, и caetera. „О, Вы будете делать самое большоеошибка, если Вы отклоняете это. Что касается MacDowell, это — адскоеместо, там на Юге; и Вы никогда не будете в состоянии возвратитьсяВосток с ребенком, если мы однажды улажены там. Да ведь это — пользапятнадцать дней от реки.“И таким образом он накопил аргументы в пользу Ehrenberg, говоря наконец,»Вы не должны остановить день там. Если лодка, случается, Вы можетеподскочите прямо на борту и начало сразу вниз река."Весь дискомфорт рейса на «Newbern», и память оте долгие дни, проведенные на речной пароход в августе, бледнели перед моимнедавние события. Я полетел, в воображении, к палубе «Хилы»,и хорошему Капитану Mellon, который вынул бы меня и моего ребенка из этогонесчастная Территория."Да, да, позвольте нам идти тогда," кричал я; для здесь вошел в мою неопытность. Ямысль я выбирал меньшее зло, и я знал, что Джек верил этомубыть так, и также что он стремился к Ehrenberg, по причинамизвестный только пониманию военного человека.Таким образом было решено взять детали Ehrenberg.ГЛАВА XVII. КОЛОРАДСКАЯ ПУСТЫНЯНекоторые змеи скользили от травы, Которая росла в пучках разрушеннымкамень, Затем скрытый ниже некоторой сломанной массы руин, старше чем Восток,То Время поело, поскольку кость ест некоторое дикое животное.Великие гремучие змеи с унылыми глазами — они кладут Все отвратительный, с желтой кожей,и спал Намотанный напряженный как сосновые узлы на солнце, С плоскими головами черезцентр бежит; Тогда вычеркнувший острый, тогда грохот ползал С плоским животомвниз пыльный путь.

Наш фургон армии Биг-Блю, который был предоставлен для моих коробок истволы, грохочущие вперед позади нас, пустой за исключением экипажа лагеря.Но все это казалось настолько хорошим мне: я был счастлив видеть солдат снова,водители и водители, и даже гладкие Правительственные мулы. Староесиние униформы сделали мое сердце радо. Каждый звук был знаком, дажегрохот ремня безопасности с его слоновой костью звонит и резкий звуктяжелые тормоза укреплены со старыми кожаными подошвами.Даже страна выглядела привлекательной, улыбаясь под декабрьским солнцем. Язаданный вопросом, если я действительно рос, чтобы любить пустыню. Я читал где-нибудьто, что люди сделали. Но я не обращал много внимания в те дник анализу моих чувств. Я не останавливался, чтобы подвергнуть сомнению тонкоеобаяние, которое я чувствовал кражу по мне, поскольку мы катились вдоль гладкоготвердые дороги, которые следовали за windings Реки Хилы. Я вернулсяснова в армии; я бросил свою партию с солдатом, и где он был,являлся родиной меня.В Nantucket никто не думал очень об армии. Униформапостоянные клиенты никогда не замечались там. Профессия оружия была едва известнаили услышал о. Немного людей проявили любой интерес в жизни ДалекогоЗапад. Я, в то время как там, чувствовал вне пределов досягаемости с моими самыми старыми друзьями. Толькомой дорогой старый дядя, храбрый старый капитан китобойного судна, сказал: «Mattie, яочень интересуется всего, Вы написали нам об Аризоне; приезжайте правовниз ниже и показывают мне на карте гостиной только, куда Вы пошли.»С удовольствием я следовал за ним вниз по лестнице, и он вынул свой карандаш иначал прослеживать. После того, как он пересек Миссиссипи, там не казалсячтобы быть совсем не чистой страной, и я не мог найти Аризону, и этобыл написан в больших буквах через всю половину этой старинной карты,"Неизведанный."«Достаточно верный,» он смеялся. «Я должен купить меня новая карта.»Но он потянул свой карандаш вокруг Мыса Горн и Тихоокеанского побережья, иЯ описал ему рейсы, которые я сделал на старом «Newbern», и еголицо сверкало воспоминаниями."Да," он сказал, «в 1826, мы помещаем в гавань Сан-Франциско и посланныйнаши лодки до Сан-Хосе для воды и мы взяли коз от некоторых из техострова, также. О. Я знаю побережье достаточно хорошо. Мы были на нашем пути кОкеан Ar'tic тогда, после правильных китов.»Но, как правило, у людей там, казалось, было немного интереса в армиии это заставило меня чувствовать как один обособленно.Город Хилы был нашим первым лагерем; не точно город, что и говорить, в этомвремя, независимо от того, что это может быть теперь. Нас приветствовал вид некоторых старыхнаносно-глинистые здания, и обычный салон. Я прекратил, однако, остановитьсятакие пустяки как названия. Даже «Пират», название нашего следующего лагеря,выявляемый никакое замечание от меня.Погода была прекрасна вне описания. Каждый день, в полдень, мы выходилииз санитарной машины, и сел на теплый белый песок, небольшой глыбойиз мескитового дерева, и съел наш завтрак. Выводки перепела взлетали, и мы стрелялиих, таким образом страхуя хороший ужин.Мулы неслись вперед довольно на гладкой белой дороге, которыйсопровождаемый южный банк Реки Хилы. Несметные числа ящериц закончилисьи смотревший нас. «Привет, вот, пожалуйста снова,» они, казалось, сказали.Долина Хилы в декабре была весьма различной вещью от Mojaveпустыня в сентябре; и хотя не было очень, чтобы видеть, в этомнизко, плоская страна, все же мы три были радостны и счастливы.Хорошее здоровье снова было месторождением, путешествие было идеально, было нетдискомфорт, и я не испытал терроров в этой части Аризоны.Каждое утро, когда палатка была поражена, и я сидел на складной табуреткенебольшая куча пепла, которая была всем, что оставалось, каково былстоль приятный дом в течение дня и ночи, немного одинокойчувство ползало по мне, в мысли об отъезде из места. Столь сильныйинстинкт и любовь к дому в некоторых людях, что небольшие усикивыбегите через день и сотките себя вокруг пятна, которое далоих убежище.

Он, кто был бы святымдолжен делать, год в, год, точно так же как общий рабочий,и Карденас не был никаким исключением к правилу.Псевдочудо не, которое было настоящим успехом, он поворачивался к другим областям,и вызванный все жители Парагвая, чтобы следить в Соборена определенный день. Губернатор, думая был революциейвероятно, чтобы вспыхнуть, установил обзор всех войск для той же самой даты.Иезуитский священник ждал на Епископа, чтобы убедить его что толпыто, который собрался бы, могло бы сломать мир. Епископ заверил его,и посланный его Губернатору, чтобы сказать, что его намерениедолжен был проповедовать людям и объяснить им веру; далее,то, что он намеревался в тот день поднять его отлучение от Церкви и примирен:только он попросил, чтобы он позволил войскам посещать и слышать его проповедь.Толпа была большой; Епископ установил кафедру проповедника, и,распространение его указательного пальца в отношении проклятия, столь дорогого для Епископов,прямо начал проповедовать. Какое-то время все подходили. Губернатор,по-видимому, ждал обращения шляпы — что ужасная тайнакоторый делает всю семью сект — когда к его ужасу Карденас начал перечислятьвсе его преступления: он был анафемой, был экссообщен, неверующий,и пытался разрушить это, на котором установил сам Бог высоко.Епископ тогда сообщал толпе, что Бог был рассержен на Губернатора,говоривший о Моисее, и жил со смазыванием на факте что великий законодательбыло быстро, чтобы убить.В разглагольствовании, которое, без сомнения, пошло домой ко всем, он призывал своих слушателей,под штрафом большого штрафа и его неудовольствия, чтобы схватить Губернатора,добавление, что, если было сопротивление, `он должен убить своего брата, своего друга,или его самый близкий родственник. '* После этих слов он захватил баннерот рук удивленного чиновника, который стоял самый близкий ему,и стоял дальше, как другой Phineas, окруженный его духовенством,у всех из которых было оружие ниже их плащей. --* Экспередозировка. 32:27. --Самая драматическая сцена, и вероятно почти успешный, имела только Епископтолько считавшийся две вещи: Во-первых, он забыл что Губернаторбыл старый индийский борец, и готовый к неожиданностям; и, во-вторых,он не принял во внимание обычную апатию простых людейкогда их лидеры борются. Dumbly и весьма неперемещенный люди стоял,смотрение как armadillos в змее, и сделанный никаким признаком. Тогда слово было принесеното, что Губернатор оставил церковь и собиралсясила вооружённых аркебузой воинов.Окруженный только священнослужителями, Дон Bernardino должен был уступить,и приведенный как Левит, с отговоркой. Он послал священникапросить судей приезжать в Собор и причину с ним.После консультации это было сделано, и Карденас соглашалсяуменьшать его ярость и выдыхать его гнев. Он сказал что Святое Предписание непосредственнодал отпуск, чтобы возвратиться, чтобы вызвать в самозащите (но не указывал текст),и что Губернатор размышлял подобное предприятие против себя;кроме того, это, он являющийся экссообщенным человеком, это стало законнымдля наместника Бога, чтобы схватить на нем.После того, как сцена была закончена, и Епископ сопровождался назад к его дворцусудьями второе письмо прибыло из Тукуманаразъяснение его поведения к нему после манеры друга.Ректор Иезуитов также считал целесообразным выражать протест,и скажите, что Карденас пошел слишком далеко в попытке принятьвременная власть. Это было достаточно, чтобы далее напрячь отношениямежду Епископом и Иезуитами.Как, даже в Асунсьоне в 1643, было необычно, что Губернатор должен остатьсянавсегда при запрете Святой Церкви Матери, арбитры были выбраныобсудить вопрос, и обеспечить средства, посредством чего Епископ могудобно спуститесь вниз. Арбитры освобождали Губернатора на условиито, что он заплатил штраф четырех тысяч arrobas* `помощника йербы',который в деньгах составлял восемь тысяч корон. Весьма естественно,Епископ, которому отказывают, чтобы соблюдать решение, заменял своего противникапри запрете, и возобновленный, чтобы проповедовать против него со значительной силой. --* Арроба — приблизительно двадцатипятифунтовый вес. --higgling рынка, не оказывавшегося эффективнымв регулировании суммы, которая будет заплачена Губернатором, священником,некий Juan Lozano, который был осужден заключению его начальникамидля его свободной жизни, и кто нашел убежище с Епископом,хит на ударе истинного гения. На конференции, которая имела местомежду Епископом и несколькими знаменитостями места,включая ректора Иезуитов, Lozano дал это как его мнение это,если бы Губернатор отказался заплатить, то общий запрет должен быть объявлен.Ректор Иезуитов удалился с негодованием, и `Pe\re Lozano,retroussant sa одежда le poursuivit в criant a\pleine te^te,и s'exprimant в des termes peu seans a\sa профессия.

ТОМАТНЫЕ МАНГО. (См. Манго).ТОМАТНАЯ ГОРЧИЦА.К одной куче зрелых помидоров добавляют чайную ложку соли; позвольте этому тушить aполчаса, и напряжение через решето. Добавьте два dessertspoonfulsлук расколол прекрасный, dessertspoonful целого перца, одно из гвоздичного дерева,одна из гвоздик, и половина ложки кайеннского перца. Позвольте этому кипеть внизодна треть, добавляя чайную ложку карри, и teacupful горчицы.Тогда варите на медленном огне полчаса дольше.ЗАМОРОЖЕННЫЙ ТОМАТНЫЙ САЛАТ.Очистите и расколите прекрасную полдюжину твердых помидоров, сезон с aчайная ложка соли, saltspoonful перца и чайная ложка лимонасок. Заморозьте тело мякоти в морозильнике мороженого, когда замороженная почваэто в причудливые формы и подачу на салате со столовой ложкоймайонез по каждой почве.ТОМАТНЫЙ СУП.Кипятите кварту помидоров в пинте воды в течение двадцати минут инапряжение; вставьте маленькую чайную ложку соды, и кварту молока как этопенится. Добавьте столовую ложку масла и две столовых ложкикукурузный крахмал терся вместе, много соли и разбрызгивание перца.Поместите столовую ложку взбитых сливок в каждой глубокой тарелке.НАПОЛНЕННЫЕ ПОМИДОРЫ.Отключите поперечную часть от конца стебля помидора; царапаньевнутренняя мякоть и материал это с пюре, " хлебными крошками ", петрушкойи лук, или с любым мясом силы, рыбой, или домашней птицей, хорошо закаленноймасло, перец и соль, увлажненная с небольшим запасом или сливками ижелток яйца, добавленного, чтобы связать это, испечь. Или, совок семена, местопомидоры в кастрюле, содержащей ущелье салатного масла; следующая отбивнаяприблизительно половина бутылки грибов, горстка петрушки и четырелук — шалот, помещает их в сотейник с двумя унциями очищенного бекона иливетчина, сезон с перцем, солью, небольшим расколотым тимьяном и жарким пятьминуты, когда добавляют желтки трех яиц. Заполните помидоры этимсмесь, опрысните " хлебными крошками " и испеките до коричневого цвета.ТОМАТНОЕ ВИНО.Возьмите новые зрелые помидоры, делайте пюре очень прекрасный, напряжение через тонкую ткань.К каждому галлону чистого сока добавляют один и фунты с одной четвертьюсахар и набор далеко в глиняной фляге приблизительно девять дней или пока это имеетволнуемый; немного соли улучшит свой вкус; напрягитесь снова, бутылка,закупорьте пробкой сильно и свяжите пробку. Использовать это как напиток, к каждому галлонуновая подслащенная вода добавляет половину тумблера вина с несколькими снижениямиу лимонной сущности и каждого есть хорошая замена для лимонада.KIZZIE BECKLY.ИСПЕЧЕННЫЕ РЕПЫ.Кожица та, и кипение некоторые репы в соленой воде, к который половина чайной ложкииз сахара был добавлен. Нарежьте их половина дюймы толщиной и поместите их в aсотейник с двумя столовыми ложками масла к шести или семи измеренной пользерепы, встряхните их, пока они не слегка browned. Сезон с солью,перец, пустяк булавы и сахара. Вылейте более чем пинту хорошего коричневого соусаи служите.ВАРЕНЫЕ РЕПЫ.Поместите три столовых ложки масла в кастрюле и как только эторасплавленный вставляет один маленький лук, рубивший прекрасный, и одна кварта реп сокращаетсяв игре в кости; движение, пока они не коричневы, когда добавляют одну чайную ложку соли,то же самое сахар, одна столовая ложка муки и половина saltspoonfulперец, шевелящийся в течение двух минут. Тогда добавьте чашку молока или запаса икипите в течение двадцати минут, держа покрытую кастрюлю. Служитьнемедленно.САЛАТ РЕПЫ.Часть очень тонкие три или четыре репы; поместите их, чтобы впитаться за ночь,измените воду следующим утром, затем сократитесь очень прекрасный, наденьте соль,перец, соль сельдерея, или семя сельдерея и уксус.РАСТИТЕЛЬНЫЕ ПОЧВЫ ЗАЛИВНОГО БЛЮДА.В основании некоторых очень маленьких почв кладут поочередно маленькие частиперец чили, кервель и сваренный вкрутую белый яйца. Покройте их хорошожидкое заливное блюдо, затем добавьте дальнейший слой расколотой петрушки и точнорасколотый желток яйца вкрутую. Покрыв это также заливным блюдом,вставленный в другой слой маленьких квадратов сыра и нескольких скачков, и таким образомпродолжите операцию, пока почвы не весьма полны. Когда установлено на льдуповорот из почв и подачи на салате уезжает с горчицей, крессоми расколотое желе заливного блюда. Заливное блюдо сделано при использовании мяса или овощазапас, к которому добавлен достаточно впитанного желатина, чтобы сделать желе когдахолод.